«Я выбираю» — это одновременно простые и сложные слова.
Это не я в рабстве у начальника-тирана, а я выбираю быть его рабом. Эти два слова кого-то потопят своей ответственностью, возвращаемой человеку, а кому-то, наоборот, позволят сохранить достоинство.
Иногда, когда мы остаемся на плохой работе, в плохих отношениях, — это и впрямь признак нерешительности, неуверенности и так далее. Я готов это признать в отношении себя. Но иногда это признак решительности, силы, колоссальной уверенности. Да, работа неприятная и тяжелая, начальник — самодур, но она меня кормит, а еще у меня есть дети, жена, родители... Здесь и сейчас другой работы нет. Поэтому я выбираю быть здесь — во всяком случае, пока не нашел другого варианта. И я выбираю ответственность перед собой и теми, кто связан со мной и зависит от меня.
Жизнь не обещала мне счастья и реализации всех желаний. А глядя в историю и по сторонам, я вижу, что никаких гарантий нет. Миллионы, если не миллиарды, людей так и не прожили свои жизни, погибнув в катастрофах, от рук убийц, на войнах, от тяжелых болезней. Лишает ли это меня веры в себя, желания что-то делать, как-то влиять на свою жизнь и жизнь близких? Нет. Скорее, это напоминает, что жизнь — это то, что происходит здесь и теперь.
Ну и пара слов про доверие к миру. Я доверяю ему, но наши страхи перед ним оправданны. Проблема не в них, а в их гипертрофированности и в нашей попытке их избежать, в попытке проконтролировать то, на что мы не можем повлиять. Есть вещи, которые я могу контролировать, — например, не идти поздно ночью по темной аллее парка или сомнительным подворотням. Но напасть на меня могут и в полном людей вагоне метро.
Это не значит, на мой взгляд, что нужно забыть о предосторожностях и технике безопасности. Важно принять, что ничто не дает гарантий. Тогда тревога отпускает. Я действительно делаю, что могу, а дальше — будь что будет.
Это не я в рабстве у начальника-тирана, а я выбираю быть его рабом. Эти два слова кого-то потопят своей ответственностью, возвращаемой человеку, а кому-то, наоборот, позволят сохранить достоинство.
Иногда, когда мы остаемся на плохой работе, в плохих отношениях, — это и впрямь признак нерешительности, неуверенности и так далее. Я готов это признать в отношении себя. Но иногда это признак решительности, силы, колоссальной уверенности. Да, работа неприятная и тяжелая, начальник — самодур, но она меня кормит, а еще у меня есть дети, жена, родители... Здесь и сейчас другой работы нет. Поэтому я выбираю быть здесь — во всяком случае, пока не нашел другого варианта. И я выбираю ответственность перед собой и теми, кто связан со мной и зависит от меня.
Жизнь не обещала мне счастья и реализации всех желаний. А глядя в историю и по сторонам, я вижу, что никаких гарантий нет. Миллионы, если не миллиарды, людей так и не прожили свои жизни, погибнув в катастрофах, от рук убийц, на войнах, от тяжелых болезней. Лишает ли это меня веры в себя, желания что-то делать, как-то влиять на свою жизнь и жизнь близких? Нет. Скорее, это напоминает, что жизнь — это то, что происходит здесь и теперь.
Ну и пара слов про доверие к миру. Я доверяю ему, но наши страхи перед ним оправданны. Проблема не в них, а в их гипертрофированности и в нашей попытке их избежать, в попытке проконтролировать то, на что мы не можем повлиять. Есть вещи, которые я могу контролировать, — например, не идти поздно ночью по темной аллее парка или сомнительным подворотням. Но напасть на меня могут и в полном людей вагоне метро.
Это не значит, на мой взгляд, что нужно забыть о предосторожностях и технике безопасности. Важно принять, что ничто не дает гарантий. Тогда тревога отпускает. Я действительно делаю, что могу, а дальше — будь что будет.